Введение
Активный метаболит ремдесивира конкурирует с эндогенным аденозинтрифосфатом за включение в цепи РНК и блокирует фермент РНК-зависимую РНК-полимеразу SARS-CoV-2, тем самым нарушая репликацию вируса [1]. Ремдесивир – первый противовирусный препарат, зарегистрированный для лечения COVID-19 в октябре 2020 г. [2]. Результаты систематического обзора и мета-анализа индивидуальных данных пациентов из 8 рандомизированных клинических испытаний, в которых приняли участие 10 480 пациентов, госпитализированных с COVID-19, выявили снижение смертности при применении ремдесивира только в подгруппах, получавших низкопоточную оксигенотерапию и не получавших кислорода [3]. Поэтому международные руководства рекомендуют ремдесивир для госпитализированных пациентов с высоким риском, которым не требуется дополнительный кислород, и для пациентов, получающих минимальную кислородную поддержку [4]. В Российской Федерации временные методические рекомендации «Профилактика, диагностика и лечение новой коронавирусной инфекции (COVID-19). Версия 18 (26.10.2023)» включают ремдесивир как этиотропный препарат для госпитализированных пациентов с COVID-19 всех степеней тяжести [5].
Наиболее распространенными побочными эффектами при приеме ремдесивира были нарушения функции печени (34%). Они проявлялись повышением уровня трансаминаз (61%) и билирубина (3%). В других случаях сообщалось о печеночной недостаточности или гепатите. По сравнению с другими препаратами, назначаемыми во время пандемии COVID-19 (гидроксихлорохин, лопинавир/ритонавир, тоцилизумаб), ремдесивир был связан с повышенным риском нарушений функции печени [6]. Еще одно исследование оценивало частоту гепатобилиарных побочных эффектов, связанных с ремдесивиром, по сравнению со всеми другими препаратами в базе данных. Были обнаружены ассоциации применения ремдесивира с повышением уровня сывороточных трансаминаз, билирубина и развитием острой печеночной недостаточности [7].
Гепатотоксичность ремдесивира, вероятно, обусловлена прямым влиянием на митохондрии в гепатоцитах, что приводит к окислительному стрессу и повреждению клеток [8]. Также помимо вирусной РНК активный метаболит ремдесивира способен ингибировать РНК-полимеразу в митохондриях, что может приводить к повреждению клеток [8].
С точки зрения фармакокинетики ремдесивир на 80% метаболизируется карбоксилэстеразами (CES-1 и -2), катепсином А (10%) и CYP3A (10%). Отмечена некоторая роль CYP2C8 и CYP2D6. Ремдесивир также является субстратом транспортеров OATP1B1 и P-гликопротеина [9].
Данные о влиянии фармакогенетических факторов на эффективность и безопасность ремдесивира ограниченны. Однако известно, что варианты генов, кодирующих ферменты, участвующие в метаболизме ремдесивира, могут влиять на метаболизм других лекарственных субстратов. Например, аллельные варианты гена CES1 влияли на метаболизм клопидогрела [10] и дабигатрана [11]. Варианты CES2 были связаны с повышенной вероятностью побочных эффектов во время терапии капецитабином [12]. Носителям CYP3A5*3 после трансплантации рекомендуется меньшая доза такролимуса [13]. Носительство CYP3A4*22 было связано с более высокой концентрацией кватиапина у пациентов с психическими расстройствами [14].
Методы
Было проведено одноцентровое наблюдательное исследование, в котором приняли участие пациенты Городской клинической больницы № 15 им. О.М. Филатова ДЗМ. Критериями включения были подтвержденный диагноз коронавирусной инфекции (U07.1; U07.2 по МКБ) и назначение ремдесивира в качестве этиотропной терапии; критериями исключения – противопоказания к назначению ремдесивира: клиренс креатинина менее 30 мл/мин/1,73 м2, беременность, грудное вскармливание, повышение уровня аланинаминотрансферазы (АЛТ) выше 5 верхних границ нормы и тяжелая печеночная недостаточность (класс С по Чайлд–Пью).
Ремдесивир вводился в стандартной дозировке: 200 мг внутривенно в первый день, затем по 100 мг/сут. в течение 5–10 дней. Во время госпитализации от всех пациентов было получено добровольное информированное согласие на участие в исследовании. Дополнительно взято 10 мл венозной крови для последующего генотипирования [15, 16].
Фармакогенетическое тестирование проводили в НИИ молекулярной и персонализированной медицины Российской медицинской академии непрерывного профессионального образования. Цельную кровь собирали из локтевой вены в вакутейнеры с ЭДТА-К (GreinerBio-One, 2, Австрия). Геномную ДНК выделяли из цельной крови с помощью набора для экстракции S-Sorb (Синтол, Россия), согласно инструкции производителя. Контроль количества и качества выделенной ДНК осуществляли с помощью спектрофотометра NanoDrop, 2000 (Thermo Fisher Scientific, N.Y., США). Носительство изученных генетических вариантов определяли методом полимеразной цепной реакции в режиме реального времени на приборе CFX96 Touch Real Time System с ПО CFX Manager версии 3.0 (BioRad, США).
Сначала исследуемые параметры сравнивали между носителями полиморфного аллеля в гетеро- и гомозиготном состояниях с «дикими» гомозиготами, например, для CES1 rs2244614 (G>A): GG vs GA+AA. Затем сравнивали гомозиготные носители полиморфного аллеля с носителями аллеля «дикого» типа (для CES1 rs2244614 (G>A): AA vs GA+GG). Распределение вариантов каждого изучаемого полиморфизма проверялось на соответствие равновесию Харди–Вайнберга.
Статистическую обработку результатов исследования проводили с использованием программного обеспечения SPSS Statistics, 22.0. Категориальные данные описывали абсолютными и относительными частотами. Сравнение частот при анализе таблиц сопряженности 2 на 2 проводили с использованием критерия хи-квадрат Пирсона (для ожидаемых значений больше 10) и точного критерия Фишера (для ожидаемых значений меньше 10). Различия считали статистически значимыми при p<0,05. В качестве количественной меры эффекта при сравнении относительных показателей использовали показатель отношения шансов с 95% доверительным интервалом (ОШ, 95% ДИ).
Различные лабораторные показатели (АЛТ, АСТ, интерлейкин-6 – ИЛ-6, ферритин, D-димер, уровни лейкоцитов и лимфоцитов) оценивали посредством ретроспективного анализа историй болезни. Эти параметры оценивали дважды: до начала и после окончания терапии ремдесивиром. Также рассчитывали частоту повышения уровня печеночных трансаминаз в 2 и 3 раза выше нормы. Кроме того, отмечали сопутствовавшие заболевания и другие принимаемые пациентом лекарственные препараты.
Информированное согласие получено от всех лиц, включенных в данное исследование. Исследование проведено в соответствии с Хельсинкской декларацией и одобрено Этическим комитетом Российской медицинской академии непрерывного профессионального образования Минздрава РФ, Москва (протокол № 15 от 16.11.2021).
Результаты
Всего в исследование были включены 137 пациентов: 53 (38,7%) мужчины и 84 (61,3%) женщины, получавших ремдесивир и соответствовавших критериям включения. Средний возраст составил 71 (63–83) год. Другие клинические и лабораторные параметры, сопутствовавшая терапия и коморбидность пациентов приведены в табл. 1.

Частота встречаемости различных вариантов изучаемых генов и их соответствие равновесию Харди–Вайнберга приведены в табл. 2.
При оценке шансов кратного повышения уровня печеночных ферментов после терапии также были обнаружены статистически значимые ассоциации. При исследовании CES1 (rs2244614) шансы 3-кратного повышения уровня АСТ были в 5,427 раза выше в группе генотипа АА по сравнению с группой GA+GG (p=0,042, 95% ДИ: 1,010–29,148). Шансы 3-кратного повышения уровня АСТ были в 10,957 раза выше среди носителей гомозиготного полиморфного варианта GG CES1 (rs8192950) по сравнению с группой TG+TT (p=0,012, 95% ДИ: 1,280–93,808). При исследовании CES1 (rs8192935) (A>G) шансы повышения уровня АСТ в 3 раза были в 9,918 раза выше у носителей варианта GG по сравнению с группой AG+AA (p=0,017, 95% ДИ: 1,159–84,852).
Носительство генотипа GA CYP3A5*3 (rs776746) было связано с 2–3-кратным повышением уровней АЛТ и АСТ после терапии ремдесивиром. Шансы 2-кратного повышения уровня АЛТ были в 2,656 раза выше в группе GA по сравнению с группой GG (p=0,042, 95% ДИ: 1,011–6,980). Шансы повышения уровня АЛТ в 3 раза выше нормы были в 4 раза выше в группе GA (p=0,018, 95% ДИ: 1,182–13,540). Также среди носителей генотипа GA были увеличены шансы 2-кратного (ОШ=6,545, 95% ДИ: 2,284–18,758; p<0,001) и 3-кратного (ОШ=9,500, 95% ДИ: 1,946–46,389; p=0,009) повышения уровня АСТ (табл. 3).

Не было обнаружено ассоциаций CES1 (rs2244613, rs2307240), CES2 (rs11075646), CYP3A4*22 (rs35599367) с кратным повышением уровней печеночных ферментов.
Обсуждение
Ремдесивир в основном гидролизуется карбоксилэстеразой-1. Кроме того, ремдесивир является мощным ингибитором карбоксилэстеразы-2 [17, 18]. CYP3A также играет роль в метаболизме ремдесивира [9]. С начала пандемии предложено исследовать фармакогенетические маркеры для персонализации терапии COVID-19 [19, 20].
В настоящее время нет клинических данных о влиянии вариантов CES1 на эффективность и безопасность терапии ремдесивиром, но была отмечена возможность межлекарственных взаимодействий, опосредованных ингибированием CES1 [21]. Модели in vitro предсказали, что внутренний клиренс ремдесивира может быть значительно снижен у носителей полиморфизма G143E CES1 по сравнению с неносителями. Общий клиренс ремдесивира снижается до 22%, а площадь под кривой увеличивается в 4,6 раза по сравнению с неносителями [22]. Тот же вариант гена связан с повышенными концентрациями клопидогрела у пациентов с ишемической болезнью сердца [23].
В ранее опубликованных статьях мы не выявили ассоциаций между носительством различных вариантов CES1 (rs2244613), CYP3A5*3 и CYP3A4*22 и частотой побочных эффектов [15, 16]. При этом отмечено, что носители варианта GA+AA полиморфизма CYP3A5*3 имели более высокие значения уровней АСТ и АЛТ. Однако клиническая значимость этих данных оставалась спорной, т.к. медианные значения ферментов лишь немного превышали референсные значения [15, 16].
В этой работе мы дополнительно изучили ассоциации 2–3-кратного повышения печеночных ферментов с носительством как ранее изученных генетических вариантов CES1 (rs2244613), CYP3A5*3 и CYP3A4*22, так и дополнительных CES1 (rs2244614, rs8192950, rs8192935, rs2307240), CES2 (rs11075646).
Для определения лекарственного повреждения печени обычно используют 5-кратное и более повышение уровней печеночных ферментов.
В нашем исследовании только у двух пациентов отмечалось такое значимое повышение ферментов. Большинство пациентов с повышением уровня ферментов имели повышение только в 2–3 раза выше нормы. Поэтому мы оценивали ассоциацию изученных генетических вариантов с повышением ферментов в 2–3 раза, что соответствует 1–2-й степеням, согласно Общим терминологическим критериям нежелательных явлений версии 5. Эти данные согласуются с ранее опубликованными работами, где также отмечалось повышение уровней ферментов лишь в 1–2 раза выше нормы [24].
Помимо вирусной РНК активный метаболит ремдесивира может также ингибировать РНК-полимеразу в митохондриях, что может приволить к повреждению клеток человека [8]. Поэтому можно было предположить, что носительство полиморфных вариантов может быть связано с уменьшением вероятности поражения печени, поскольку оно снижает образование активного метаболита ремдесивира. Однако наши данные не подтверждают эту гипотезу. Это может быть вызвано тем, что ингибирующее действие ремдесивира на митохондриальную РНК-полимеразу было слабым и не приводило к нарушению митохондриального дыхания [25].
В нашем исследовании носительство полиморфных вариантов CES1 (rs2244614, rs8192950, rs8192935) и CYP3A5*3 (rs776746) было связано с кратным повышением уровней АСТ и АЛТ. В контролируемых исследованиях риск повышения уровней печеночных трансаминаз в группе ремдесивира был аналогичен частоте в контрольной группе. Более того, результаты нескольких исследований показали снижение частоты повышения уровня АЛТ в группе ремдесивира [26–28]. На основании этого А. FakhriRavar и М. Malakouti предполагают, что противовирусная активность ремдесивира может снижать вероятность повреждения печени, связанного с COVID-19 [29].
Заключение
Мы выявили ассоциации носительства гомозиготных полиморфных вариантов CES1 (rs2244614, rs8192950, rs8192935) и варианта GA CYP3A5*3 (rs776746) с кратным повышением печеночных ферментов у пациентов, получавших ремдесивир во время стационарного лечения COVID-19. Носительство полиморфных вариантов CES1 и CYP3A5*3 можно рассматривать как потенциальный маркер гепатотоксичности во время терапии ремдесивиром у пациентов с COVID-19.
Финансирование. Данная работа выполнена при финансовой поддержке Министерства здравоохранения Российской Федерации, тематика государственного задания «Разработка системы поддержки принятия врачебных решений для прогнозирования нежелательных лекарственных реакций у пациентов с COVID-19 на основе фармакогенетического тестирования» (ЕГИСУ НИОКТР №122021800321-2).
Дополнительная информация
Публикация статьи осуществляется в рамках диссертационной работы Темирбулатова Ильяса Ильдаровича: «Прогнозирование индивидуальных профилей безопасности этиотропной фармакотерапии госпитализированных пациентов с COVID-19 на основе результатов фармакогенетического тестирования».



